Он жил в России с 2018 года, занимался аддитивной комбинаторикой – эта отрасль математики не представлена в Украине. Также он писал стихи. В предсмертном сообщении Константин написал:
"26 февраля я попробовал покинуть территорию России. Это был поступок отчасти глупый, но лишь в той степени, в которой он был непродуманным. Я о нём не жалею, а жалею лишь о том, что не сделал этого 23-го, когда на то были все причины.
{…}При посадке на автобус меня арестовали. Виной тому, думаю, мой дурной язык и один человек, с которым я сгоряча поделился своими планами. Будучи арестованным, я счёл, что свобода моя отнята навсегда, и прямо сказал в лицо ФСБ всё, что думаю о происходящем. Это было глупо, но не могло быть иначе. Это было последнее, чем я мог их ударить, и я бил изо всех сил. Меня даже позабавило то, насколько беспомощно они пытались отвечать мне, насколько не изощрённо они повторяли самые грубые штампы пропаганды с лицом абсолютно невинным."
Мир должен стремится исправлять ошибки. И не делает этого. Мир должен состоять из мыслящих, сочувствующих и ответственных людей. И не является таковым. Мир должен допускать свободу творчества и выбора. И постоянно забирает их. Мир должен считать эти требования нормальными. И считает их завышенными.
То, что началось 24 февраля, изменило во мне какие-то экзистенциальные позиции. То, насколько легко все признаки, о которых я читал в книжках, обретаются народом, ещё вчера, казалось, ведшим вполне бытовую жизнь, более чем ужасно. Я боюсь, в нашем языке ещё нет слов, отражающих степень происходящего. Оказалось, что для того, чтобы быть похожими на героев книг и песен, достаточно не читать и не слушать их, и что на это способны миллионы.
Негативный отбор продолжается.
Такие дела.
"26 февраля я попробовал покинуть территорию России. Это был поступок отчасти глупый, но лишь в той степени, в которой он был непродуманным. Я о нём не жалею, а жалею лишь о том, что не сделал этого 23-го, когда на то были все причины.
{…}При посадке на автобус меня арестовали. Виной тому, думаю, мой дурной язык и один человек, с которым я сгоряча поделился своими планами. Будучи арестованным, я счёл, что свобода моя отнята навсегда, и прямо сказал в лицо ФСБ всё, что думаю о происходящем. Это было глупо, но не могло быть иначе. Это было последнее, чем я мог их ударить, и я бил изо всех сил. Меня даже позабавило то, насколько беспомощно они пытались отвечать мне, насколько не изощрённо они повторяли самые грубые штампы пропаганды с лицом абсолютно невинным."
Мир должен стремится исправлять ошибки. И не делает этого. Мир должен состоять из мыслящих, сочувствующих и ответственных людей. И не является таковым. Мир должен допускать свободу творчества и выбора. И постоянно забирает их. Мир должен считать эти требования нормальными. И считает их завышенными.
То, что началось 24 февраля, изменило во мне какие-то экзистенциальные позиции. То, насколько легко все признаки, о которых я читал в книжках, обретаются народом, ещё вчера, казалось, ведшим вполне бытовую жизнь, более чем ужасно. Я боюсь, в нашем языке ещё нет слов, отражающих степень происходящего. Оказалось, что для того, чтобы быть похожими на героев книг и песен, достаточно не читать и не слушать их, и что на это способны миллионы.
Негативный отбор продолжается.
Такие дела.